Зимний Нью-Йорк | в Америке

Деревья

Не помню уж точно, кто из знаменитых, но, кажется Маяковский, сказал, что о лете лучше писать зимой, а летом – о зиме. Вот и я в разгар лета вдруг вспомнил о том, как выглядят деревья зимой. Вернее о том, что мне удалось подсмотреть у деревьев в зимнее время, когда они стоят обнаженными, без листвы, прячущей некоторые их тайны. Причем для этого мне не пришлось ехать куда-то за город в лес и дикие чащобы. Я просто ходил по улицам Нью-Йорка и смотрел по сторонам.

Помню, как удивила меня старая акация ломаными линиями своей расположенной высоко над землей, толстой ветви. Поформе она была похожа на многократно увеличенную часть коленчатого вала из двигателя автомашины. Эта странная ветка трижды изогнулась под прямым углом в горизонтальной плоскости и четвертый раз – в вертикальной. Ее вид оживил у меня в памяти старую историю, когда на моих «Жигулях» поломался коленвал.

Сколько мне стоило нервов, времени и денег, чтобы найти новый! Вспомнил – и взгрустнул о былом и давно прошедшем.

На конце ветки-коленвала выросла веточка потоньше и закрутилась колечком. Весной на этой акации я обнаружил проросшие сквозь ствол, многочисленные плодовые тела грибов-трутовиков. И я подумал, что, может, эти паразитические грибы причиняли столь невыносимые страдания дереву, что, корчась от боли, оно изогнулось столь противоестественным образом.

Такие деревья обычно являются объектом санитарных рубок, которые проводятся для того, чтобы предупредить распространение болезни на интактных соседей. Однако, к сожалению, под топор и пилу нередко попадают и совершенно здоровые деревья, которые безжалостно уничтожаются на месте многочисленных городских новостроек, хотя, по моему глубокому убеждению, большинство деревьев там можно было бы сохранить.

Поневоле вспомнишь слова из песни известного российского барда Е. Бачурина:

Ах вы, рощи мои, дерева, Не рубили бы вас на дрова. Не чернели бы пни, Как прошедшие дни, Дерева вы мои, дерева!

Деревам иногда приходится туго и без вмешательства человека. Вот, к примеру, в середине февраля на Бэй 16-й улице на полпути между Bath и Cropsey авеню в бруклинском районе Бенсонхерст я наткнулся на старый платан с самой настоящей морозобоиной, хотя зима в этом году в общем-то была достаточно мягкой и столбик термометра лишь изредка опускался немного ниже нуля. Что такое морозобоина, я знал очень хорошо, так как в Сибири, где прошло мое детство и сорокаградусными морозами никого нельзя было удивить, глубокие трещины в коре деревьев попадались на глаза не так уж редко. Причем разрывы эти были иногда довольно широкими.

Вот и кора на толстом и высоком платане лопнула и разошлась в стороны так, что в щель можно было просунуть палец. Трещина начиналась на высоте примерно двух с половиной метров и тянулась почти до самой земли. Немного странно мне было это видеть в Нью-Йорке с его относительно мягким климатом, столь непохожим на сибирский. Может, платан, на который я наткнулся, был большой неженкой. Но что для Сибири обычное дело, для Нью-Йорка большая редкость.

Однако, как мне кажется, редкостью для обоих этих очень Далеких друг от друга мест явилось бы дерево, которое явно скручивали в вертикальной плоскости. Будто взял кто-то его за верхушку и стал выкручивать из земли, как иногда это делают грибники, выкручивая толстоногого боровика из его ложа. Но дерево извлечь из земли не удалось, а следы в виде спирально идущих морщин на его стволе остались навсегда. Когда я этот клен впервые увидел, то попытался найти свое объяснение странным волнам на его стволе. Может, подумал я, когда он был совсем молодым, на нем появилась особо солнцелюбивая, с диктаторскими наклонностями, ветка, которая поворачивалась вслед за солнцем и тащила за собой весь ствол, заставляя его скручиваться. Подобно тому, как головка подсолнуха движется вслед за солнцем. Для того, чтобы проверить свою догадку, я специально сориентировался около этого дерева по сторонам света, и, к моему огорчению, вышло, что ствол скручивался против хода солнца на небосводе. Может, та ветка, как капризная красавица, пряталась от прямых солнечных лучей, стараясь сохранить первородную зелень своих листочков. Ну, а если серьезно, я затрудняюсь объяснить происхождение спиральных волн на стволе этого клена.

А вообще иногда природа, по-моему, любит немного почудить, и свои эксперименты с деревьями представляет на обозрение всем, кто хочет их увидеть. Вот, например, два дуба, превратившихся в сиамских близнецов. Нижние части их толстых стволов прочно срослись, хотя и не слились воедино полностью. Потом они слегка отодвинулись друг от друга, чтобы снова соединиться. А еще выше они уже разошлись окончательно, и каждое дерево имеет свою собственную крону.

Или растущее в парке фон Бризена дерево, похожее на гигантского кальмара. Этот диковинный хищник обитал, наверное, в далеких глубинах космоса. Заблудившись в межзвездном пространстве, он прилетел на нашу планету и врезался в нее так, что головная его часть оказалась глубоко в земле, а снаружи остались четыре щупальца, усаженные громадными присосками.

А еще я нашел дерево, у которого ствол похож на гофрированную трубку, как в аппарате для искусственного дыхания.

Ну и, наконец, дерево-клещи. Оно намертво вцепилось _в землю ухватистой ногой-клешней: три толстых пальца с одной стороны и один с другой – не вырвешь.

Чтобы молодое деревце прочно укоренилось, людям нередко надо приложить немало усилий. Здесь их часто огораживают вбитыми в землю колышками, к которым крепят проволоку, завершающуюся петлей, обернутой вокруг ствола. Это простое устройство помогает уберечь саженцы от сильных порывов ветра и сохраняет их в строго вертикальном положении. Причем петля вокруг ствола всегда обтягивается резиной, чтобы проволока не перетирала и не травмировала тонкую, неокрепшую кору. А еще у основания ствола такого «молодняка» частенько можно увидеть двухслойный пластиковый мешок, который по-английски называется treegator. Я просто не знаю русского аналога названия этого простого ирригационного устройства, придуманного американцами.

Частенько гуляя по набережной, что тянется вдоль Белтпарквея в районе Бенсонхерста, я давно обратил внимание на молоденькие деревца, вокруг тонких стволов которых были укреплены зеленые клеенчатые мешки. Думаю, многие их замечали в разных местах нашего города. Назначение этих мешков было мне непонятным. Как-то я не удержался, подошел к деревцу, заглянул в мешок и с удивлением обнаружил, что у него нет дна – просто клеенчатый цилиндр вокруг ствола. Я подумал, что, возможно, он должен защищать ствол дерева от солнечных ожогов и грызунов. Ведь белили же у нас когда-то в городах основания стволов деревьев с этой целью.

Но однажды я увидел, как вдоль этих молодых посадок на набережной ехал обыкновенный пикап, в кузове которого стоял большой белый полупрозрачный пластмассовый куб, заполненный водой. Из него через шланг рабочий заполнял мешки водой.

Эти мешки изготавливаются из плотного, жесткого полиэтилена, укрепленного нейлоновой тесьмой. Каждый мешок имеет вид плоского прямоугольника с двойными водонепроницаемыми стенками. В боковые его края вшита молния, которая застегивается после того, как мешок обворачивают вокруг ствола. Вода через специальную прорезь заливается между стенками мешка, откуда она просачивается в почву сквозь пористую прокладку в нижней его части. Ствол дерева при этом остается сухим, а корневая система молодого, неокрепшего деревца оказывается постоянно увлажненной. Это уберегает саженец от засыхания, снижает травматические последствия пересадки на новое место и помогает ему.